Венецианская биеннале - сто лет

10 октября 2015 - Украина

Венецианская биеннале - сто лет

Сто лет назад первая небольшая выставка современного искусства открылась в одном из венецианских дворцов. Это, собственно, и послужило приметой того, что город не задремал, убаюканный мировой славой, плеском волн и приветливыми лучами солнца. Город-мираж, эклектичный до сладостного эстетического одурения, когда смуглое золото византийских мозаик соседствует с красочной полифонией «венецианского» колорита Тициана и его школы, когда светящиеся кристаллы дворцов, отраженные в воде каналов, великолепно выглядят, контрастируя с энергией архитектурных форм барокко и успокоенной метрикой неоклассицизма, с тех пор дрейфует в сторону сегодняшнего дня, добавляя в панораму пестрых стилей и вкус последних лет. Таким образом туристическая жизнь Венеции, дни знаменитого карнавала пополняются время от времени, с перерывом в два года, еще одним интереснейшим событием.

 

Итак, 15 октября прошлого года закрылась биеннале, сорок шестая по счету, не пятидесятая, так как годы мировых войн непроизвольно (ведь музы молчат, когда говорят пушки!) увеличивали регламентированный интервал. О том, что и как выставка продемонстрировала, стоит вспомнить хотя бы потому, что это редчайшая возможность взглянуть в глаза современных художественных школ разных стран мира. Они смотрят на зрителя, мы же следим за ними...

 

Венецианская биеннале - сто лет

 

В Общественном саду, на одной из окраин острова, вскоре после 1895 года стали строить здания выставки. Среди куп деревьев и старинных парковых статуй, частично сохранившихся до наших дней, в разные сроки возникали павильоны диковинных форм и стилей. Большинство из них ныне перестроено. Счастливым исключением является «теремного» типа российский, возведенный в 1914 году по проекту А.В.Щусева. Возможно, в свое время, как всегда, денег не хватило, чтобы его модернизировать. Впрочем, причины уж не столь важны, тем более что теперь он отреставрирован и заметно выделяется среди стандартных колонн неоклассицизма и модного интернационального стиля других построек.

 

Венецианская коммуна не захотела, чтобы город превращался в роскошную усыпальницу былого духа. Она учла уроки романтического сфумато англичанина Уильяма Тернера, который в своих пейзажах погрузил силуэты домов в цветное марево, делающее их призрачными видениями, смысл новеллы «Смерть в Венеции» Томаса Манна и призывов бешеного футуриста Филиппо Томазо Маринетти: «Венеция — великолепная рана прошлого. Надо подготовить рождение другой Венеции. Направьте воду в музейные склепы и затопите их! Засыплем каналы, сожжем гондолы!» Престиж острова надо было спасать, чтобы на его скромной территории, обрамленной морем, когда тесно,когда все близко, когда все рядом, сопоставить день прошлый и день нынешний.

 

Венецианская биеннале - сто лет

 

Путешественник, конечно, не приезжает специально знакомиться с новым искусством. Но попутно, после созерцания шедевров Академии, роскошных интерьеров Дворца дожей и вечно шествующего на высоком пьедестале бронзового Бартоломео Коллеони, он оставляет в номере своего отеля многочисленные путеводители, чтобы, повернувшись спиной к площади Сан-Марко, пройти в северную оконечность острова, чтобы увидеть «остров» на острове: здесь за невысокой оградой около тридцати павильонов, манифестирующих самое новое, самое необыкновенное, самое...— понять, что есть традиции и что есть новаторство. Тем более что биеннале уже и в городе намекала ему о своем существовании. По набережным вдоль каналов были установлены объемные металлические конструкции-иероглифы, окрашенные в ядовито красный цвет,— авангардистские письмена, намекающие, что выставка если и не покинула свое «гетто», то готова распространиться по всему городу. Ее филиалы находятся в музее Коррер и палаццо Грасси, ряде дворцов и церквей. Во дворце, некогда принадлежащем Пегги Гуггенхейм, экспонированы бронзовые восклицательные знаки тонких фигурок Альберто Джакометти, а на небольшой площадке перед Санта-Мария делль Салюте стоят массивные, наделенные необычайной внутренней силой скульптуры Генри Мура. Напротив острова Сан-Микеле — острова мертвых, где за неоготической кирпичной оградой покоятся венецианцы, открыта выставка «Другие». Можно смело предположить, что никакой посетитель не сможет увидеть всего. Слишком много. Наверное, только устроители более или менее полно представляют себе всю панораму биеннале. Тем не менее мозаика образов, определенные тенденции, некоторые индивидуальности дают известное, относительно верное (так как тут современное искусство представлено крайне выборочно в зависимости от воли кураторов национальных павильонов) представление о том, что можно назвать «сегодняшним днем в искусстве».

 

Стоит заранее заметить, что за редкими исключениями день сегодняшний был представлен «днем вчерашним». Нового, даже по авангардистским меркам, ничего нет. Так что биеннале ностальгична и словно убеждает, что от современности и ждать нечего. Так это или не так — сказать трудно; явно, что подобная выставка ответственности за весь художественный мировой процесс нести не может, да и не должна. Тем не менее бросается в глаза, что французы предоставили свои помещения для Сезара, который «прославился» своими «компрессами», то есть сдавленными под прессом кузовами автомобилей, первые из которых появились еще в 1960-е годы. Жюри присудило одну из премий американскому поп-артисту Р.Китайя, работающему в плакатно-знаковой манере, мастеру того же поколения, что и француз. Англичане порадовали зрителей могучей, фактурной живописью Л.Кософфа, сказавшего свое веское слово в экспрессионистической традиции фигурами обнаженных и «портретами соборов», правда, опять-таки тридцатилетней давности.

 

Венецианская биеннале - сто лет

 

Наиболее эффектными представлялись мастера, обращающиеся к миру природы. Именно экологические проблемы, столь актуальные, подогревают подобный интерес. Канадский мастер Э.Пуатрэ выставил муляжи костей вымерших животных, фотографии бывшей среды их обитания. Как всегда, был интересен датчанин Ян Ольсен. Свои произведения он часто оформляет наподобие витрин музея зоологии (чьими экспонатами явно вдохновлялся), в которых представляет раковины, засушенные туловища рыб, чучела птиц. Рядом с такими «естественными» объектами показаны его рисунки-фантазии на ту же тему. Японский павильон усилиями декораторов, которые оплели стены цветными пластиковыми прутиками, превратился в подобие цветочной корзины. Внутри его в полуосвещенных коридорах-лабиринтах помещены стеклянные подсвеченные пластинки с фотографиями трав, цветов, плодов. Вскоре лабиринт приводит в большое помещение, и «ваша тропинка» идет по телевизионным мониторам, лежащим под стеклом на полу; вокруг них разбросаны черепки глиняной посуды. «Тропинка» представляет движущиеся кадры, запечатлевшие струи ручья, по которому вы словно бредете, и она ведет в даль, обозначенную неоновой светящейся трубочкой, теряющейся в темноте тоннеля. Южные корейцы также использовали «вечную» тему, и зритель проходит среди гигантских аквариумов, в которых журчит вода и лопаются воздушные пузырьки, поднимается по «водяной лестнице», чтобы подойти к «пропасти», нижнему застекленному помещению, по «потолку» которого можно ходить. Внизу во мраке блещут замершие неведомые существа. У выхода из павильона на бамбуковых подставках подвешены кувшины, образующие змеистую цепь сосудов. Понятно, что это вариации на тему древних восточных ритуалов, связанных с религией.

 

Много на выставке откровенно скучного; обычно пустуют павильоны Чехии, Польши, Румынии; стерильно чисто и пусто в объединенном экспозиционном помещении Финляндии, Швеции и Норвегии. Чем ближе к Северу, тем пластическим искусствам труднее существовать. Тем не менее и греки решили пойти по пути наипростейшего решения; они не открыли свой павильон, а несколько объектов — полуабстрактных композиций — выставили перед ним. Обычно в каждом павильоне представлен один, два, три мастера. Люксембург в своем крошечном здании выставил несколько шезлонгов и стульчиков среди засохших деревьев. Тем более грандиозно смотрится павильон Италии. Старое здание эпохи модерна спрятано за мощным неоклассицистическим фасадом тридцатых годов. На стенах начертаны имена художников, некогда там выставлявшихся. И если в большинстве экспозиций много свободного пространства, то тут поистине склад образов, приемов, символов.

 

Южное чувство хвастовства здесь ощутимо. Италия, смотрясь в зеркало своего искусства, откровенно собой любуется. Что ж, имеет на то право. Через всю экспозицию, которая показывает историю художественной жизни страны, проходят «сквозные» темы колонн, библиотек, древних лабиринтов, текстов, старого искусства. И все это от начала века до наших дней. Символом такой экспозиции может быть композиция «Колонна в колонне» Луиджи Пицци, представляющая собой некую гипсовую многометровую игрушку: базу коринфской колонны, в которую можно войти, чтобы увидеть другую, чуть поменьше. Так входишь смело в классическое искусство, которое можно сравнить разве что только с обжитой комнатой. Некое панибратское отношение к наследию хорошо ощутимо. Да то и понятно: в Италии старое и новое обычно находятся на расстоянии чуть больше метра. Экспозицию живописи, скульптуры и неких объектов вроде упомянутой «колонны в колонне» завершают картины А.Бонекки и Стефано ди Стазио — причудливая смесь неоклассицизма и сюрреализма. Итальянцы смело превращают все авангардное искусство в анекдот, почему оно становится ближе, понятнее и глупее. Тем не менее искомого они достигают; воображение заинтриговано, спровоцировано.

 

Характерно, что большое место уделено стопятидесятилетию итальянской фотографии. Магическая достоверность того, что было, но ушло, особенно привлекает внимание зрителей. Здесь же реконструировано ателье мастера свето-живописи конца XIX века.

 

Италия со всей откровенностью сказала то, что и так, впрочем, очевидно: в культуре нового времени особенно привлекательны фото образы. Фотография — самое массовое и демократическое искусство XX столетия; в творчестве своих выдающихся мастеров она смело конкурирует со всеми другими искусствами. Так, венесуэльский фотохудожник представляет большого размера образы людей, у которых исчезают глаза и рты.

 

Не менее значительным представляется то, что называют «видео-арт». Как и фотография, но уже в движении, показывается «вторая» реальность, помноженная технологически и представленная перед зрителем. В павильоне Швейцарии расставлены семь телевизионных мониторов. На них показывается история путешествия художника А.Фишли на автомобиле. На одном мониторе видно, как он проезжает через лес зимой, на другом — его остановка перед закусочной, на третьем — беседа с друзьями, на четвертом — вид из окна авто и тому подобное. Зритель погружается в стихию жизни, он становится, как в кино, на место героя и начинает видеть мир его глазами. Американец Бил Виола, используя супер высокие технологии, создает электронные панно, точнее, их проекцию на экран, когда фигуры в человеческий рост стоят неподвижно и только ветер колышет края их одеяний; затем фигуры медленно начинают двигаться, а одежда остается неподвижной; это как сон, жутковатый, но незабываемый. Видео-арт открывает громадные возможности для комбинаторики разных форм, разных образов. В темном зале повешены полупрозрачные экраны; на них с двух сторон проецируется изображение; на среднем экране они встречаются, оживляя вновь друг друга.

 

Венецианская биеннале - сто лет

 

Парадокс биеннале заключался в том, что больше всего внимания было уделено ретроспективному разделу, демонстрируемому в палаццо Грасси. Он был программен, концепционен. Тут представлено искусство XX века в самых значительных его проявлениях. Крупнейшие музеи мира, включая Третьяковскую галерею, показали работы из своих коллекций. Собственно, перед зрителем не традиционная история искусства XX столетия, а ее ревизия. В духе философии структурализма Клода Леви-Строса (кстати, автора одной из статей обширного каталога биеннале) показаны перпендикуляры отдельных «измов» и параллели «вечных»тем и главной из них — «торжество и трансформации человеческой фигуры», то есть встречи тела как тела с духовным началом. Характерны названия разделов: «Невозможная анатомия», «Мир техницизма», «Душа и тело», «Портреты, маски, маскарад», «Нежные статуи» и тому подобное.

 

«Русские в русском», как всегда, отличались... Царит дух иллюстративности, порожденный еще XIX столетием, лишь слегка загримированный под модный в Москве концептуализм, то есть под некоторую игру идей. Задумка и воплощение просты до изумления. Перед входом в теремок, который охраняет парковая статуя, до того размытая дождем, что уже давно превратилась в каменную бабу степей, помещен телевизионный монитор, на экране которого проецирован ролик с изображением артиста 1950-х годов, который имитирует трели соловья, то есть художественный свист (в доме обычно не свистят, так как поверье гласит, что денег не будет). Потом следует маленький зальчик со стендами, на которых булавками прикреплены вырезки из газет и журналов. Иностранец по-русски, конечно, не читает и быстро проходит дальше. Да и читать нельзя: свет в зале надоедливо мигает. Большой и пустой демонстрационный зал: на стену проецируются из кинопроектора знакомые кадры, а именно разрушение храма Христа Спасителя и его нынешнее восстановление. Третий зал — среднее по размерам помещение-стены которого окрашены в красный цвет — цвет крови мучеников и цвет социалистических побед, стал основным. Посреди него стоит алюминиевый ящик, полугроб-полукопилка, в прорезь которой просят кидать деньги, так как, мол, своих в стране не хватает, их уже «просвистели». Вот такая незамысловатая история. Говорят, что в начале проект был побогаче и поумнее, потом же несколько оскудел и финансово, и интеллектуально.

 

Да, мы теперь такие; тем и отличились на Биеннале.

 

Итак:

 

Вдали за лодочной стоянкой в остатках сна рождалась явь. Венеция венецианкой бросалась с набережных вплавь.



Похожие записи:

Краткий экскурс по культурным событиям в Риме
Краткий экскурс по культурным событиям в Риме
В разделе: Культура
И даже если все стандартные культурно-туристические маршруты в Риме уже освоены, а музеи исхожены вдоль и поперек, не стоит думать, что итальянской столице не найдется, чем удивить своих гостей
3,5 миллиона евро за произведение скандинавского дизайна
3,5 миллиона евро за произведение скандинавского дизайна
В разделе: Бизнес и карьера
Дом Picasa выручил 3,5 миллиона евро во время аукциона произведений скандинавского дизайна. «Такие дизайнеры, как Аксель Эйнар Хьорт, просто потрясают.
Линда: памятник верности в Таллине
Линда: памятник верности в Таллине
В разделе: Туризм
Линда, согласно первой же песне эстонского эпоса «Калевипоэг», — женщина вполне земного вроде бы происхождения. Но одновременно — воистину мифологической биографии.
МАСТЕР-КЛАСС ПРИГОТОВЛЕНИЯ СТЕЙКА
МАСТЕР-КЛАСС ПРИГОТОВЛЕНИЯ СТЕЙКА
В разделе: Кулинария
Каждый думает, что он знает, как делать стейк. Но отличишь ли ты свой рибай от рампа с закрытыми глазами? Директор стейк-хауса Hawksmoor Ричард Тернер забыл о говядине больше, чем ты когда-нибудь у...
Рейтинг: 0 Голосов: 0 502 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Новини України